Седьмой и восьмой этажи  ---

Как только Забини открыл дверь комнаты, в нос ударил сильный запах спиртного. На столе стоял стеклянный стакан с остатками янтарной жидкости, а на полу валялась пустая бутылка из под огневиски.
- Дурочка, - подумал он, подняв бутылку и кинул ее в мусорное ведро. Он прошел в спальню, где спала, свернувшись, Элизиотта. Забини поднял перевернутый им столик, и присел на край, пристально разглядывая девушку. Она казалась такой спокойной, умиротворенной, что если бы не слабо вздымающаяся грудь, Блейз бы подумал что она мертва. Он просидел возле нее несколько часов, а потом отправился на кухню. Он собственноручно перемыл всю не перебитую им посуду, и собрал осколки с пола. Делать особо было нечего. Элиз будить не хотелось - она и так слишком многое пережила за сегодняшний день. Присев на подоконник в кухне, он достал из кармана помятую пачку ментоловых сигарет, найденную в недрах чемодана и, прикурив, блаженно затянулся.

Отредактировано Блейз Забини (2011-10-16 19:50:39)

Сигарета медленно тлела в пальцах, а пепел лениво падал на подоконник. Забини наверно задремал, так как когда услышал голос Эмигрет, даже не сразу осознал где находится.
- Ну и какого черта ты тут делаешь, мерзавец?
Блейз кинул сигарету в окно и уставился в пол, словно провинившийся мальчишка.
- Пришел извиниться, - хрипло ответил он.
Это происходило впервые, и Блейзу было не по себе. Он впервые искренне извинялся перед человеком. Это ощущение было ему не знакомо, и нужно отметить, что не очень ему понравилось. Признавать что он был не прав было сложно, и чуть ли не выводило Блейза из себя. Он искренне пожалел, что вообще решился на эту бессмысленную затею.
- Я был не прав, ты была права, - говорил Блейз, на этот раз пялясь уже на стену а не под ноги, - я мерзавец - с этим спорить не стану, но и у тебя, могу поспорить, тьма своих личных демонов. Хотел бы я послушать, что ты сама скажешь, под веритасерумом.
Он наконец обратил свой взгляд на Эмигрет и спрыгнул с подоконника.
- Я не считаю, что сделал что-то постыдное. В конце концов, ты натолкнула меня на это. Сыворотку правду придумали, чтобы выводить преступников на чистую воду, чтобы узнавать тайны противников, а не копаться в мозгах своих любовников. Я не могу общаться с человеком, которому не могу доверять. Предлагаешь мне теперь каждый раз проверять преподнесенные тобой напитки на содержание яда или сыворотки правды? Предлагаешь мне стать параноиком? Я всегда старался быть осторожней с людьми, которым я не полностью доверяю, но тебе я доверился... и кажется совершил огромную ошибку.
Забини уже и думать забыл про свой план - извиниться и начать отношения с чистого листа. Он перешел на нападение. Он делал это всегда, когда чувствовал, что в чем-то не прав. Ведь нападение - лучшая защита.
- Я прошу тебя, Эмигрет, попробуй убедить меня, что союз Слизеринца и бывшей Гриффиндорке возможен. - Он нахмурился и присел на стул, разглядывая свои руки, сжатые в кулаки. - Я не такой, каким меня считают. Никто из Нас не такой. Слизерин, - он скривился, будто яд коснулся его губ, - звучит как приговор. Хотя что уж там скрывать... это и есть приговор. Высокомерные-чистокровные волшебники, испытывающие острое чувство тошноты при виде магглорожденных и полукровок. Я не буду убеждать тебя в обратном - я тоже такой, но ты... ты единственная не чистокровная волшебница, к которой я не испытываю отвращения.

Отредактировано Блейз Забини (2011-10-23 00:08:45)

Он слушал ее и молчал. Он не проронил ни слова, пока Эмигрет язвила и злобно подшучивала. Он был безмолвен и задумчив. Такое состояние было для него редкостью, но в последнее время он стал замечать его за собой все чаще и чаще. Глупо было полагать, что Элиз встретит его с распростертыми объятьями, безоговорочно откроет дверь в свою спальню и скажет "оставайся, сколько хочешь". Даже то, что она вообще позволила ему остаться повергло Блейза в замешательство.
Он ничего не ответил, просто выкурил еще одну сигарету и на несколько часов закрылся в ванной. Если пользоваться гостеприимством - то на полную катушку. Ароматная воздушна пена, разноцветные пузыри и теплая вода подарили ему удовлетворение и умиротворение, о которых он мечтал очень давно. Неделю, или больше? Время потеряло для него всякий смысл. Вспоминая о времени, на ум сразу приходила смерть. Вспоминая о смерти, он думал о наказании и заключении, и ком становился в горле, и в сердце словно втыкалась длинная игла.
Время тянулось медленно и вязко. Целыми днями Блейз сидел за деревянным столом и читал толстые фолианты по зельеварению. Иногда, если Забини было не совсем лень, он рассказывал Элиз о выдающихся рецептах ядов, придуманные его предками. Делать это Блейзу было категорически запрещено, но скука, порой накрывавшая его, брала верх. С Элизиоттой они разговаривали редко, зато довольно часто ругались. Забини каждую минуту ждал, что девушка сорвется и укажет ему на дверь, но Эмигрет терпела. Затем наступили холода. Блейз часто сидел на подоконнике и смотрел на замерзшую гладь Черного озера. Иногда, когда становилось совсем не в мочь, он открывал настежь створки окон и дышал свежим воздухом, из-за чего неоднократно получал подзатыльники от хозяйки комнаты, которая все время твердила о холоде и о простуде. Выходить на улицу Блейз мог только по ночам, но делал это крайне редко.
На второй месяц "заточения" Блейзу начали сниться кошмары. Он просыпался чуть ли ни каждую ночь, и до утра больше не мог уснуть. Это же продолжалось и на третий месяц.
О ликантропии Забини уже успел позабыть. Время будто стояло на месте, и ему казалось, что с момента последнего превращения прошло несколько лет. Он более не думал о своей прошлой болезни, да и золотую рыбку, исполнившую его желание, вспоминал крайне редко. А потом настало 14-е декабря, 1997-го года. Забини чувствовал, что что-то не так. Он был на взводе. Крушил мебель, бил посуду. Странно, что Эмигрет не заметила такого резкого изменения, ведь на протяжении трех месяцев Блейз был спокоен и уравновешен.
После заката Блейз сидел на кухне и пил огневиски, благородно выданного Эмигрет. Элизиотта нежилась в ванной, стараясь смыть напряжение тяжелого дня. Внезапно резкая боль пронзила все его тело. Стакан выпал из рук и разбился на мелкие осколки, заставляя Блейза зажмурится от громкого звука, который колоколом отдавался в его голове. Что было дальше Блейз не помнил, да все и так было понятно. Он проснулся в полдень, тело ломило от боли, голова будто разрывалась изнутри. С Элиз на эту тему они не разговаривали. Блейз искренне хотел извиниться, но не смог.
На следующую ночь он убежал в лес, не сказав Элизиотте ни слова.
На следующий день они снова поругались.
Проснувшись утром 29-го декабря, первая мысль, которая пришла в голову Блейзу была о том, что нужно как можно быстрее выбираться из этой комнаты.
- Я иду сдаваться в руки директора, - угрюмо произнес он, выходя на кухню, где Элиз уже варила ароматный черный кофе, - мне этот стиль жизни осточертел.

Ступая босыми ногами по холодному полу Блейз прошествовал до середины кухни и, присев на стул, стал нервно постукивать пальцами по столу. Он был в смятении, а когда Элиз заговорила о дементорах и без того паршивое настроение испортилось окончательно. На протяжении трех месяцев он беспрерывно думал о поступке, котором совершил. В начале, как человека, никогда ранее никого не убивавшего, произошедшее повергло его в шок. Он просыпался с ужасным чувством тошноты от произошедшего и ложился спать с каким-то новым для него чувством угрызения совести. Спустя полтора месяца, Забини вдруг осознал всю комичность и прозаичность ситуации. Он приобрел уверенность, что уничтожение существ, подобных ему самому, является лишь воображаемым преступлением, так как человеку не дана власть разрушать. Все формы жизни, как ему казалось, равны в глазах природы. Какая разница для этой созидательницы, если та или иная масса материи, имеющая сегодня вид двуногого существа, возродится завтра в форме тысячи  разнообразных насекомых? Кто осмелился утверждать, что уничтожение животного о двух ногах трогает ее сильнее, нежели уничтожение червяка? В этом единственная гордость человека, который назвал убийство преступлением: это бесполезное существо, воображая себя самым высшим и важным на земле, исходило из этого ложного принципа, чтобы доказать, что его смерть представляет собой ужасное явление. Кроме того, Блейз стал более уверен в своей невиновности, он по сотне раз на день прокручивал в голове те ужасные события, вновь и вновь убеждаясь в том, что к случившемуся он не имеет ни какого отношения, а его вина заключается лишь в том, что он все эти месяцы прятался, словно ничтожное животное, слабое и неуверенное в собственной правоте. Оставалось доказать все вышеперечисленное многоуважаемому директору, который был, не по наслышке, очень черствым и прямолинейным человеком (так, по крайней мере, казалось Забини).
Его раздумья прервал обычный бумажный самолетик, влетевший в комнату.
- О, чудесно! Директор прямо как чувствует твои желания! Гляди.
Блейз пробежал глазами по написанному, и письмо еще сильнее закрепило его намерения.
- Он не посмеет передать меня в руки министерству, - твердо проговорил Блейз, - если же он будет настолько глуп, и все таки решится на этот безмозглый поступок, можешь не сомневаться - я выкручусь, как выкручивался всегда. Если нужно будет подкупить, я подкуплю. Нужно будет упасть на колени и просить о пощаде? Что ж, я пожертвую своей гордостью ради спасения, но все же, я уверен, что члены Визингамота выслушают меня и вынесут трезвое решение, ведь, в сущности, я ни в чем не виноват. Не я подсунул Амадео ту злополучную кочку, о которую он споткнулся, не я толкнул его на этот камень, о который он умудрился приложиться своей головой. Я никак не причастен к этому преступлению, совершенному лишь моим полоумным братцем и природой, которая решила забрать его.
Он встал со стула и подошел к Эмигрет. Встав позади нее, Блейз обнял девушку и положил подбородок на ее плечо.
- И ты, милая моя Элиз, будешь моим главным свидетелем и защитником, - тихо прошептал он, - если ты не против. А ты ведь не против, ангел мой?
Поставив Эмигрет на ноги и развернув ее к себе, Блейз страстно впился в ее губы. На улице поднялся сильный ветер, под напором которого кухонное окно открылось, впуская в комнату холодный воздух и засыпая пол снежинками, но Забини было плевать. Плевать на снег, на директора, на большой зал, в который они должны были незамедлительно явиться. Он должен был завоевать расположение Эмигрет, и был готов пойти на все.
- Ты знаешь, как ты дорога мне, Элиз, и знаешь, что я пойду на все ради тебя. Сейчас же я надеюсь хоть на чуточку сострадания и на твою смекалку. Вытащи меня из этой передряги.